Выстрел в сердце
ВЕСТНИК ЧАЩИ
конечная бесконечная бесконечная бесконечная
бесконечная ностальгия бесконечная ностальгия
бесконечная бесконечная ностальгия ностальгия
ностальгия ностальгия бесконечная бесконечная
ностальгия ностальгия ностальгия ностальгия но
найденная пятнадцать лет назад на рассохшемся
и заселенном пауками дачном шкафу, среди
рулонов ненужных уже обоев,
книга, не отпускает,
не отпускает,
не
В деревне у нас было совсем мало книг.
В московской квартире – огромные стеллажи с ними (одна из моих бабушек работала в издательстве «Наука» корректором и носила всевозможные издания с работы), а в деревне – и с десяток еле набиралось.

В этот десяток входили: «Закон божий», два тома «Крестоносцев» Сенкевича, «Палата номер 6», две книги про садоводство, одна про чай («Чай наш Грузинский») и несколько православных календарей другой бабушки.

Календари были занимательными, но не хотелось заглядывать далеко вперёд, чтобы портить удовольствие; «крестоносцы» были слишком сложными, «палата» прочитана насквозь, а в «чае» были интересны только картинки.

Приходилось ходить в библиотеку: находилась она в одном здании с фельдшерским пунктом, на другом конце деревни. Если фельдшерский пункт был проходным местом, и за ремонтом там следили, то непопулярная у деревенских библиотека была в совершенно жутком состоянии. Книги все отсырели (как и у нас в доме, если честно: кругом болота), пахли старухами и гнилью; потолок протекал; библиотекарша была по совместительству алкоголичкой – кошмар. И чтобы взять несчастных Дюма с Верном, приходилось очень постараться, потому что работала библиотека всего несколько часов и лишь пару раз в неделю.
Библиотека выручала, но надежды найти в доме ещё книг я не оставлял, поэтому постоянно потрошил шкафы, антресоли, мастерскую и всякие другие труднодоступные местечки. Когда я немного подрос, то со стула смог искать уже и на шкафу, под самым потолком. Шарил там руками с опаской: а вдруг пауки или что похуже!

И мне повезло. На одном из шкафов, в пыли, лежали две книги.
Первая – «киргизские народные сказки». Сказки оказались насквозь черными: киргизы постоянно убивали друг друга, причём вероломно; среди персонажей часто появлялись кизяки (натурально, коровьи лепешки! пошёл, допустим, киргиз собирать кизяки, а один из них волшебный и говорящий); и так далее. Кровь и навоз.

Во второй книге тоже была кровь, но совсем другая.

Догое время я не мог вспомнить, как она называлась, то ли «Терроризм в СССР», то ли просто «Терроризм». Помнил только желтую и пахнущую плесенью бумагу, на которой крупным шрифтом рассказывалось, как Каплан в Ленина стреляла. Чуткий, я страдал вместе с дедушкой Лениным, ненавидел Каплан и искренне плакал, когда по сюжету Ильич окончательно умер.

Еще я помнил, что заканчивалась она почему-то описанием бесконечного василькового поля, от чего мне становилось еще больнее.
И вот, пятнадцать лет спустя, я нашел эту книгу на одном из московских книжных развалов. Называлась она, как оказалось, "Суд над террором". Нещадно пролистывая неинтересное уже мне содержание, я открыл конец книги, я искал васильковое поле.

И нашел.
КОЛОКОЛЬЧИКИ... ПОЧЕМУ ИМЕННО ИХ ЛЮБИЛИ ЭНГЕЛЬС И ЛЕНИН, ОТДАВАЛИ ИМ ПРЕДПОЧТЕНИЕ ПЕРЕД ВСЕМИ ДРУГИМИ ЦВЕТАМИ? НЕ ПОТОМУ ЛИ, ЧТО УЖЕ САМО НАЗВАНИЕ ЦВЕТОВ ВЫЗЫВАЕТ СВЕТЛЫЕ ЧУВСТВА?

ПРОШЛО БОЛЕЕ СТА ДВАДЦАТИ ЛЕТ, КАК ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС ОТВЕТИЛ НА ВОПРОСЫ <ИСПОВЕДИ> В АЛЬБОМЕ ДОЧЕРИ КАРЛА МАРКСА - ЖЕННИ.

И МНЕ ПОДУМАЛОСЬ: ПРОЙДЕТ ЕЩЕ ДВЕСТИ, И ТРИСТА, И ТЫСЯЧА ЛЕТ, А НА ЛЕСНЫХ ЛУЖАЙКАХ ПО-ПРЕЖНЕМУ БУДУТ ЗВЕНЕТЬ ГОЛУБЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ.

КОЛОКОЛЬЧИКИ ЭНГЕЛЬСА, КОЛОКОЛЬЧИКИ ЛЕНИНА. КОЛОКОЛЬЧИКИ
НАШИХ
СЕРДЕЦ.
с вами был валера
Made on
Tilda